Бандиты обижали её старую мать на рынке, НО НЕ ЗНАЛИ, кем на самом деле была её дочь
«Уезжай сейчас же в Киев. Здесь тебе больше не место.» Крик матери вонзился в сердце Екатерины как нож. Она сотни раз рисковала жизнью на тренировках, чтобы защищать страну и народ.
Но сейчас, перед самым дорогим человеком, перед плачущей матерью, она ничего не могла сделать. Вернее, сделав что-то, она лишь навлекла еще большую опасность. Екатерина крепко сжала кулаки. На остывающем асфальте рынка тихо разгорался ее холодный гнев.
Это место было жизнью ее матери. И теперь оно станет ее полем боя. Крик матери эхом пронесся по пустому рынку и бессильно затих. Екатерина помогла ей дойти до тесной комнатки за лавкой.
Открыв аптечку, она почувствовала дешевый запах йода. Мать, всхлипывая и дрожа плечами, не сопротивлялась прикосновениям дочери. Екатерина молча обработала неглубокую царапину от осколка на руке матери. Рана была пустяковой, но на сердце Екатерины оставался глубокий синяк.
«Они не просто бандиты,» — наконец заговорила мать. Ее голос был тяжелым и влажным, как промокшая вата. «Это бригада Быка. Они здесь весь рынок держат.»
«Почти все торговцы брали у них в долг. Торговля не идет, вот и лезут в кабалу. А потом проценты, растущие как снежный ком, душат их.» Взгляд Екатерины стал ледяным.
Она уже догадывалась о ситуации. «Это было не случайное насилие, а часть продуманной системы. Жестокие хищники, питающиеся страхом. А полиция? Вы не заявляли?»
Мать горько усмехнулась. В ее смехе смешались смирение и цинизм. «Заявляли. Вот дядя Коля из рыбной лавки напротив один раз решился.»
«Даже записал на диктофон, как Павел здесь буянил. И знаешь, что было?» Ее взгляд устремился в пустоту, словно она снова переживала тот ужас. «Приехавшие полицейские похлопали Павла по плечу и сказали, мол, решайте по-хорошему.»
«А той же ночью дядю Колю поймали в переулке и избили до полусмерти. Он месяц в больнице пролежал со сломанными ребрами и заплывшими глазами. С тех пор слова ‘полиция’ и ‘заявления’ на рынке под запретом. Все поняли, что они заодно.»
Председатель торгового союза, который, как говорили, когда-то пытался протестовать, и был тем самым дядей Колей. После выписки он вернулся на рынок совершенно другим человеком. Ни с кем не встречался взглядом, а когда мимо проходили люди Быка, первым делом опускал голову. Его молчание, бывшее символом сопротивления, стало началом всеобщего отчаяния.
«Поэтому ты должна уехать, Катенька. Ты солдат. Государственный человек. Тебе нечего делать в этой грязи.»
«Мама в порядке. Я так проживу.» Слова матери были искренней заботой о дочери, но для Екатерины они звучали как объявление о капитуляции. Она тихо взяла мать за руку, мозолистую, огрубевшую руку, всю жизнь жертвовавшую собой ради нее.
«Мама.» Государство — это не только то, что на карте. Оно состоит из людей, которых нужно защищать. Той ночью Екатерина не спала.
На рынок опустилась непроглядная тьма. Тишину нарушала лишь редкая мяуканье кошек. Она взяла смартфон и начала набирать знакомые номера. Боевые товарищи, с которыми она прошла адские тренировки и доверяла свою жизнь.
Братья не по крови, но связаны доверием крепче кровных уз. Первый звонок был Дмитрию Орленко, бывшему бойцу спецназа. Он владел всеми видами оружия, но его кулаки были страшнее любого из них. После службы он открыл небольшой спортзал, где тренировал детей.
«Старый, привет! Какими судьбами?» Говорил, в отпуске из трубки доносились глухие удары по боксерской груше. «Димон, есть срочная просьба.»
Екатерина вкратце описала ситуацию. Положение на рынке, бригада Быка, беспомощная мать. Дмитрий молчал. Раздалось еще несколько глухих ударов, а затем он тихо спросил: «Так сколько их там?»..